Мозындор зона особого режима

Мозындор зона особого режима

Миллиард под колёса. Когда отремонтируют «школьную перемычку»?


12.02.2020 06:58 378 Хочется верить, что сидеть в лужах и терять подвеску на «школьной перемычке» автолюбителям осталось недолго. / Игорь Кривушев / «Ад водителя» – так в народе прозвали дорогу, соединяющую посёлки Мозындор и Вожский в Удорском районе. 13 километров разбитой грунтовки (участок называется «школьная перемычка») строили в качестве временного варианта.

Но, как известно, что временно, то и постоянно.

Вопрос-ответ За десять лет эксплуатации участок превратился в трассу для соревнований по преодолению бездорожья. Автодорога Айкино-Кослан, которая связывает Удорский район со всей республикой, является объектом незавершённого строительства.

И если зимой автовладельцы проезжают по ней без проблем, то с приходом весны эта грунтовка превращается в месиво грязи.

Ситуацию усугубляют лесовозы и большегрузы, которые игнорируют ограничения и едут под знак. Самый суровый участок проходит с четвёртого по семнадцатый километр: весной и осенью дорога размыта, в глубоких выбоинах застревают даже МАЗы.

Поэтому в межсезонье легковушки даже не пытаются там проехать.

Подробнее Летом 2015 г. трассу ремонтировали. Чтобы разровнять грунтовку, потратили 42 млн руб.

«Пришла осень, начались дожди.

Почва переувлажнилась. Поэтому отсыпка не дала эффекта, которого мы ожидали от ремонта дороги», – заявил тогда руководитель дорожного агентства Коми Эдуард Слабиков. Долгое время хорошей заменой аварийному участку была объездная лесовозная дорога из железобетонных плит, принадлежавшая УФСИН.

«Лично я ездил по этим плитам много раз. Там была вполне приличная автодорога. И два мостика, – говорит глава Удорского района Николай Жилин.

– Для населения Удоры эта дорога была альтернативой зимнику. В межсезонье, в дожди основная трасса превращается в сплошное месиво из грязи.

А после продажи дороги УФСИН весь район оказался в блокаде».

Напомним, что в 2014-2015 гг. экс-начальник УФСИН России по Коми Александр Протопопов согласовал демонтаж и вывоз более семи тысяч железобетонных плит. Именно из них состояла автомобильная дорога общей протяжённостью более 50 км в районе пос.

Вожский Удорского района, находившаяся в федеральной собственности.

Ущерб оценили в 12 млн руб. Приговорённый к девяти с половиной годам колонии строгого режима и штрафу в 1,7 млн руб.

генерал Протопопов сейчас отбывает наказание.

Новость по теме Жители Удоры не раз обращались к властям с просьбой построить новую дорогу: круглый год именно по этому пути в район везут продукты, товары первой необходимости.

Учитывая, что в последние годы железнодорожники отменили ежедневный поезд Кослан – Сыктывкар, авиасообщения здесь нет, автомобильная дорога – стратегический объект для всего муниципалитета.

Недавно этот вопрос вновь подняли, но теперь уже на республиканском уровне. На этот раз глава региона Сергей Гапликов озадачил правительство Коми: в течение двух лет перестроить «школьную перемычку» – преобразовать существующий во временном исполнении участок в полноценный участок автодороги.

Подробнее По словам Николая Жилина, уже готова проектно-сметная документация, получено положительное заключение государственной экспертизы. Предварительная стоимость работ – 922 млн руб. Хочется верить, что сидеть в лужах и терять подвеску на «школьной перемычке» автолюбителям осталось недолго.

В Коми подвели итоги интернет-опроса, в котором жителей республики просили оценить эффективность работы чиновников на местах за 2019 г.

Новость по теме Жителям всех муниципалитетов предложили ответить на шесть вопросов.

Они касались качества транспортного обслуживания, дорог, услуг ЖКХ в своём городе или районе. Две трети опрошенных не имеют претензий к качеству услуг теплоснабжения, их беспокоит лишь рост цен на эти услуги.

Больше всего люди сетуют на качество автомобильных дорог. Неуд по этому пункту поставили жители Воркуты, Ухты, Троицко-Печорского, Удорского, Усть-Цилемского и Сыктывдинского районов. Более 80 % населения этих муниципалитетов разочарованы состоянием дорог.

Подробнее

ЛитЛайф

Под ремонтом стояла хорошая гостиница в центре поселка, за которую меня потом посадят.

Неплохой магазин. здесь все было получше. Мне дали комнату барачного типа, но получше той, что была у нас с Ириной на Вежайке. Но режим жесткий до предела. Ничего, думаю. Не такое видали. Мне остается до конца полгода. Закрыть Как отключить рекламу? И начинаю «мастерить» весьма успешно. 2 Если на Вежайке была зона усиленного режима, на Мозындоре- зона особого режима «Полосатики» .

2 Если на Вежайке была зона усиленного режима, на Мозындоре- зона особого режима «Полосатики» .

Зона и дальше примыкающее к ней поселение.

Та же зона, только нет колючей проволоки. Можно выходить, не засиживаться. Жена уже с большим животом уезжает в Сыктывкар готовиться к родам.

И вот, думая о последующих событиях, когда я решил написать Генеральному секретарю ЦК КПСС, как у нас обстоят дела в зонах вообще и на поселении в частности, я спрашиваю себя: на что ты рассчитывал в своих поисках справедливости даже в исполнении наказаний? У тебя с головой-то в порядке? И отстранясь, как сейчас, от тех событий на версты и года, посиживая с хорошим сухим вином на своей даче или в одной из своих квартир, отвечаю: наивен русак в поисках правды на земле.

А в горячке обиды каждый, будь он и негром преклонных годов, глупеет.

Приплюсуем сюда и вечную жажду реванша, которая выражается известным «ну, погоди!». И то, что я думал о долгом пути моего письма по инстанциям, о близком истечении срока моего поселения, о солидном тестюшке .

Никто мне ничего не сделает — в этом я уверил себя без труда. Я полагал, что можно попытаться побороться с Системой и рассказать «в верхах» о том, как на самом деле обстоят дела в нашей образцовой зоне. А поводом, толчком к этому послужило одно очень живописное своей характерностью обстоятельство.

3 На Мозындоре собрали Всесоюзный слет начальников всех до последнего поселений СССР. Со всей страны «слетелись» люди с большими звездами на погонах поучиться у полковника товарища Гненного уму-разуму.

Наше поселение было образцовым за счет беспощадной эксплуатации поселенцев в режиме жестком до жестокого.

«Первый и последний раз вы меня видите» В этой тюрьме сидят самые страшные убийцы России. Сбежать отсюда невозможно

Каждый день зэков строится по четкому графику: подъем — в 6:00, отбой — в 22:00. Дважды в неделю осужденные могут 15 минут мыться под душем.

В свободное от работы и прогулок время могут читать, играть в шахматы или шашки, а также смотреть телевизор.

Раз в неделю в «Снежинке» устраивают киносеанс.Кормят заключенных в ИК-6 трижды в день, их рацион составляют каши, борщ, макароны по-флотски, рыба и тушеные овощи.

Повторять одно и то же блюдо допускается не более трех раз в неделю. На каждого зэка в «Снежинке» приходится по 90 граммов мяса ежедневно.

Работают на кухне и раздают еду 47 осужденных за мелкие преступления, которых специально доставили в ИК-6.Сладостями осужденных «Снежинки» не кормят, но зэки могут самостоятельно их заказать в магазине колонии. При этом на покупки у каждого заключенного есть лимит. Первые десять лет срока он составляет максимум шесть тысяч рублей, а затем увеличивается еще на тысячу.

После 20 лет за решеткой осужденный может тратить на покупки уже по 7,5 тысячи рублей в месяц — конечно, если эти деньги у него есть. Обед в ИК-6 «Снежинка»: первое, два вторых и компот.

Фото: Евгений Переверзев / «Коммерсантъ» Два десятка лет за решеткой дают еще одну привилегию — дополнительные свидания с родственниками.

Если до 20 лет отсидки каждому зэку полагаются две краткосрочные и две долгосрочные встречи в год, то после 20 лет осужденные получают право на три свидания с близкими по четыре часа и три встречи длительностью до трех дней.Впрочем, все это полагается лишь тем осужденным, к поведению которых нет нареканий у тюремной администрации.
Если до 20 лет отсидки каждому зэку полагаются две краткосрочные и две долгосрочные встречи в год, то после 20 лет осужденные получают право на три свидания с близкими по четыре часа и три встречи длительностью до трех дней.Впрочем, все это полагается лишь тем осужденным, к поведению которых нет нареканий у тюремной администрации. Нарушителям могут не только отказать в свиданиях, но и отправить в штрафной изолятор (ШИЗО) на срок до 60 дней, а то и вовсе перевести на особо строгий тюремный режим.

Находиться на нем осужденные могут до трех лет.Камеры для нарушителей-рецидивистов особые: вместо обычных кроватей зэки в них спят на не слишком удобных лежаках, которые в дневное время убираются и пристегиваются к стене.

Находящимся там осужденным не полагаются ни посылки, ни свидания, ни просмотр телевизора.

Как я охранял зону особого режима в Коми: «Стоишь на посту в -40, деревенские девушки снизу стучат по вышке, зовут на свидание»

20 апреля 2020680 тыс. прочитали820 тыс. просмотров публикацииУникальные посетители страницы680 тыс.

прочитали до концаЭто 83% от открывших публикацию2,5 минуты — среднее время чтенияСудьбы мужчин складываются порой причудливо. Мой близкий друг и напарник по путешествиям Ваня Дементиевский (вместе с ним мы поднимались в горы и ночевали в пещерах) прежде чем стать одним из лучших в стране пейзажным фотографом, охранял зону строгого режима – тогда он даже представить себе не мог, что будет часами сидеть где-нибудь в глуши, ожидая красивого заката.

В те годы Ваня сидел в вышке с видом на зону и зеков. Вот его рассказ про то время и женщин, которые попадались ему в тех суровых местах. » Служить я отправился в 1994 году.

Страна трескается, рвется по швам, ее трясет и подбрасывает на кочках, ну да – и война в Чечне началась. А мы, молодые совсем парни-срочники, сторожим других мужчин – старше и опытнее: охраняем зону особого режима, «полосатиков», особо опасных преступников.

Вокруг – ледяные просторы республики Коми, широкие реки прорезают нескончаемые леса, а где-то посреди этого разбросаны бедные деревушки и села, пытающиеся выжить в нищете. Тут же где-то в лесах приютилась и наша войсковая часть – №6592. Были на нашей зоне места, где с зеками можно было перекинуться словами стоя на вышке, видно их было хорошо – тогда перед тобой стояли спокойные и вменяемые мужчины.

Что мы там делали, крепкие юные парни, пышущие здоровьем? Армейская классика тех времен: пропалываем плац, вырываем траву, прорвавшуюся, словно опасный враг, между бетонных плит.

Поселок Ропча, военная часть №6592. Иван Дементиевский – будущий прекрасный пейзажный фотограф, но пока он про это еще не знает, сейчас он сержант военной части №6592, солдат, охраняющий зону строгого режима.

Нам, конечно, не хватало общения с девушками. А какому солдату хватает? Женщина – это что-то недосягаемое, эфемерное, как запах свежего хлеба, который доносился до нас, стоящих на вышках, с зоны: зеки сами пекли себе хлеб, в чем-то они жили лучше нас, солдат измученной 90-ми страны. Мы питались тем, что давало нам государство, вымотанное смутными временами: загонят в нашу мрачную глушь состав с рисом – вот и едим его месяц.

Видеть рис с тех пор не могу.

Местный магазин, единственный в деревне при зоне, был тем местом, где можно было получить грандиозные впечатление: поглядеть на настоящую женщину и дать своим вкусовым рецепторам отведать необыкновенного.

На мое месячное сержантское жалование продавщица-чаровница в телогрейке выдавала три шоколадки Alpen Gold. Ваня, товарищ сержант и охранник зоны – это все в прошлом, сегодня он забирается не на вышку, а высоко в горы, чтобы сделать свой кадр.Знакомство местные барыни часто инициировали сами. Через нашу зону протекала река, был у реки охранный пост, где часто случались проблемы с забором и колючкой, что-то постоянно подмывало, разрушалось.

Стоишь, бывало, на посту – на вышке, обдуваемой всеми ветрами, глядишь на зону, прямоугольные бараки. Поздний вечер, звезды загораются, жжет от мороза щеки.

И вдруг: «бам-бам-бам» – содрогается вышка. «Эй, мальчик, слезай поговорить». А внизу – местные дамы с бутылками чего-то крепкого в руках, заливают в горло, словно лесорубы, зовут на свидание в -40.

Так и бежала наша юность: студеная ночь, зеки, ворочающиеся в своих темных бараках, призрак шоколадки Alpen Gold и женщины в телогрейках, ждущие тебя где-то внизу. Продолжение следует.А вот блог Вани в .Zorkinadventures.

Мужской опыт и истории, рассказы о вещах, местах, событиях и героях.

Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить свежие публикации и присылайте свои истории на

Заброшенная колония строгого режима для рецидивистов в респ. Коми. ИК-35 (37 фото)

Одной стороной на воле, другой в тюрьме. В нём сидела администрация, были комнаты для свиданий и т.д.

Зайдём внутрь. 0 0 0 0 0 0 0 0

Мозындор — крысы побеждают

Разглядывая огромные щели спрашиваю про крыс. Оказывается есть. Ведут борьбу, но похоже крысы побеждают. Выходим на мороз. Тучи ушли — ярко светит солнце.

Красота. Идем в столовую. Большой зал.

Выходит миловидная женщина — зав столовой.

Беседуем. Вдруг надо головой я слышу писк и возню. Под потолком явно бесятся крысы. Смотрю на зав столовой. — Крысы?- Не без этого.

Захожу внутрь. Обнаруживаю мясо и рыбу в одном холодильнике и в этой же комнате хранится крупа. Грубое нарушение. Выходим наружу и идем в отряды. Отряды нравятся. Одноэтажные. В секции 2-4 человека не более. Заключенные живут хорошо, как в Датских тюрьмах. Нет тесноты. Много заключенных обнаруживаем в телевизионных комнатах.
Нет тесноты. Много заключенных обнаруживаем в телевизионных комнатах. Беседуем с ними. Выясняем проблемы.

Опять жалобы на низкие зарплаты. Выходим и натыкаемся на следующую группу заключенных, они курят. Беседуем, опять жалобы на маленькие зарплаты.

Заходим в следующий отряд. Та же ситуация, те же беседы, те же проблемы. Выходим и бредем к бане. Баня большая. Но на всю большую баню всего три тазика.

Делаем замечания, идем в прачечную. Там тоже тазиков нет. Начальник колонии разъясняет, что тазики в отрядах.

Но там мы тазики не видели. Выходим и идем в штаб.

По пути вспоминаю про то, что не показали молельную комнату для мусульман. Возвращается. Осматриваю комнату.

Возвращаемся и я прошу меня завести в храм, который стоит перед входом в колонию-поселение.

Крещусь, и сняв шапку, захожу внутрь. В храме пусто. Идущие со мной трое работников колонии так же заходят в храм. Из них только один снимает шапку со мной и тот по виду явно мусульманин, остальные остаются в шапках. При этом из не снявших шапки один явно русский. Делаю замечание. Выходим. Русский оправдывается.

Делаю замечание. Выходим. Русский оправдывается.

Заходим в штаб. Там беседуем с заключенным.

Выходим и идем из штаба. На встречу попадется заключенный. Несет пакеты. Представитель администрация просит пообщаться с ним.

Спрашиваем. Он говорит, что только что из магазина из поселка. — А как вы получаете разрешение что бы покинуть лагерь?- Заявку

Все ясно. Сидеть мне не пересидеть, господа присяжные заседатели.

6 Проходит двое суток и приходит ко мне капитан Баталов, начальник оперчасти.

— Мы решили тебя не сажать. Мы переводим тебя в другую колонию на поселение. Собирайся, сутки тебе на сборы.

— Куда, начальник? — За кудыкину гору.

В Мозындор, это глубже на север.

Самая окраина северная. — Что я там буду делать?

Жена беременная, уже семь месяцев!.

— Это тебя надо спросить, чем ты думал, когда баланду ел! Лес валить будешь. Быстро думать научишься.

Вот и не гони беду — новая придет.

Смотрю я на жену — не дай никому Господь испытать такое унижение через собственное бессилие. Свила она гнездо, натаскала в него уюта в клювике, а теперь бери эти оскорбленные законом узлы, хватай этот телевизор и что назад в Сыктывкар, к родителям, с мешками, как нищенка из дальнего поиска?

Забрали, что смогли. Что-то побросали, как балласт. Собирается моя Ирина. Живот вперед — со мной на Мозындор. Куда уж той Волконской. 7 У меня достаточно гибкая психика артиста.

Она закалена пересыльными тюрьмами, этапами, допросами, холодом, голодом и изощренной ролевою ложью. Но психика — не мышцы спортсмена. Не пятка каратиста, на которой можно нарастить дубовую мозоль.

Психика имеет свойство истощаться, и душа умирает. Но если ты не ожесточил еще свою душу до крайних пределов, если она заплакала, как бессильное дитя, при виде незаслуженных мук близкого человека, значит, в такие моменты твоя душа рождается заново.

Так вот когда я думал об Ирине, то чувствовал в себе рождение бесхитростной детской души. И думал, что, если освобожусь, то никогда больше не сяду и не подвергну унижениям этого вчера еще чужого человека, эту поверившую мне женщину. И совсем не думал: а возможно ли это?

Просто думал: ни-ког-да! Глава двадцать первая.

Лесоповал 1 Надоело на даче писать.

Переехал я домой. В общежитие для слушателей Академии Жуковского.

Здесь у меня две комнаты: одна комната одиннадцать метров, другая — восемь.

Небольшая кухня, небольшой туалет.

Ёдва: взгляд из Москвы

Журналист и общественный активист из Москвы Ольга Романова в середине августа съездила в Коми.

Целью её было посещение одной из заключённых в посёлке Ёдва Удорского района.

Свои впечатления Романова опубликовала в «Новой газете», и нам показалось интересным дать несколько выдержек из .

Поезд Сыктывкар – Кослан чухает до Ёдвы шесть часов. Хотя Ёдва всего-то в 180 километрах от столицы Коми. Но другой дороги летом нет, размывает её летом, а по зимнику ничего, можно.

Остановки на каждой станции: Язель, Усть-Вымь, Мозындоф (вероятно, Мозындор – прим. ред.)… – стоим минут по 5–10, оно и понятно: к поезду прицеплен «столыпин», везут этапы.

Тут же зоны кругом. Мы с Инной из «Руси Сидящей» едем в женскую колонию №45,в Ёдву. Там у нас подопечная, молодая женщина Оля Романенкова, мать троих маленьких детей, «экономическая»… Дождались мы светлого праздника: на 18 августа в колонии был назначен День открытых дверей и праздничный концерт.

К 8 утра, как положено, прибыли к КП… У входа в КП работающий затейливый фонтан, громкоговоритель передаёт бодрые звуки «Радио России», на входе скульптурные группы, изображающие счастливые семьи и быт мира животных: вот семья оленей, а вот гнездо аистов, сильно смахивающих на птеродактилей, а вот на входе выписка из инструкции насчёт проноса запрещённых предметов, в которой указано про «хрОнение предметов» и про «прИступления». Мы нисколько не удивились, когда начальник КП гражданин Шахбинкадиев письменно отказал нам в краткосрочном свидании… До обратного поезда оставались ещё сутки, и… мы приступили к изучению посёлка Ёдва, целиком и полностью кормящегося с зоны. Первое, что мы обнаружили, – это национальный вопрос.

На всех близлежащих зонах всё руководство полностью укомплектовано выходцами из Дагестана, местные жители охотно сообщили нам, что это такой бизнес: в Дагестане дефицит стройматериалов, а здесь лесоповал. То, что руководство при своих скудных фсиновских зарплатах ездит на новых японских джипах, никого здесь не смущает.

Русская часть жителей особых ксенофобских настроений не испытывает, разве что дворовых собак кличут «хачиками», явно не понимая смысла этого имени. Выданные нам в сопровождение молодые ребята из конвойных сильно просили нас написать в газету про то, что каждую зиму посёлок, состоящий преимущественно из бараков, размораживается, поскольку в котельной нет дров.

Мы удивились: лес же кругом. «А в лесу он мокрый», – философски ответили парни, очевидно, лишённые чувства самосохранения хотя бы путём просушки дров для собственной семьи.

Горячей воды, конечно, никакой нет, как и питьевой холодной – в кране она техническая.

Зимой моются, сливая воду из батарей, а летом греют в тазике. Сам посёлок стоит на сплошной помойке, люди привыкли кидать мусор под ноги, явно полагая, что кто-то им должен всё это убирать.

Окна в бараках, где живут служители зон, снаружи обтянуты целлофаном, а изнутри одеялами, однако «поднять вопрос» почему-то положено нам, а не им. Пока мы изучали посёлок, посещая начальника за начальником, встретили улыбчивого златозубого дагестанца во фсиновской форме: он спокойно вёл в воскресенье на работу в собственное хозяйство двух крепких зэков, что большое благодеяние, ибо он даст им покушать и покурить. Слова «рабовладение» здесь тоже не слышали, нет.

В общем, такая безнадёга, что даже РПЦ ловить нечего. Окормляет ТВ – на каждом бараке на восемь семей как минимум висит по четыре спутниковых тарелки. Конечно, мы вернёмся в Ёдву зимой.

Поделиться в соцсетях

  • ТЕГИ

Предыдущая статьяСледующая статья

«Когда вы отсюда уберётесь?»

– Там нет ни одного помещения, которое соответствовало бы минимальным санитарным требованиям и другим нормам.

Там нечего реконструировать. – УФСИН сказало нам, что ИК-35 закроют, а заключённых перевезут в новую колонию, которую построят в Синдоре. Но я к обещаниям УФСИН отношусь спокойно, так как они давно и часто многое обещают… – снова взял слово Сажин. Он вспомнил про кировские колонии, в которых к вновь прибывшим заключённым из Коми относятся очень жёстко – как к законченным ворам: – Там любого зэка из Коми просто бьют смертным боем, чтобы сломать воровскую линию, так как в Коми “чёрные” колонии, бандитские.

Заключённые из других регионов России, когда их переводят к нам в Коми, начинают проситься назад, жаловаться, что здесь ужасные условия и обстановка. После этого членами ОНК вновь был упомянут Протопопов: – Он уже многое изменил в исправительной системе Коми, но торможение в большей степени остаётся. И у нас к руководству УФСИН большая просьба, чтобы все работники ИК-35 при перемещении в другие колонии в обязательном порядке прошли проверку на полиграфе – «детекторе лжи».

В Кирове сразу проверяют, кто вам в Коми продавал алкоголь, наркотики и т.п. Вопросы стоят очень серьёзные: алкоголь, наркотики, взятки, проносят сотовые телефоны. Лицо ГУФСИНа в Коми – это продажные работники колоний.

Надо сломать эту систему! В заключение пресс-конференции Сажин ответил на вопрос корреспондента ресурса «7х7», как он может прокомментировать публикацию на сайте информагенства «БНКоми» по поводу подкупа заключённого с его стороны: – Во время посещения ИК-35 мы получали много жалоб от заключённых на происходящее в колонии, в том числе на деятельность администрации.

Видимо, администрация очень боится, что мы этим жалобам дадим ход. Заметьте, фамилий «подкупленных» заключённых они не назвали, это значит, что как только мы начнём расследование жалобы конкретного человека, так сразу администрация и заявит, что вот именно этого человека с этой фамилией мы и подкупили.

Назовём другую фамилию – они и скажут, что и тут подкупили.

Сумеречная зона Маньяки, каннибалы, террористы: где спрятана самая мрачная колония России

Обстановка там аскетичная: двухъярусная кровать, стол и табуретки приколочены к полу, на стене — полки с книгами и предметами гигиены.

За зэками круглосуточно следят камеры наблюдения.

Даже электробритвами им разрешено пользоваться только под контролем тюремщиков. Ячейки с фамилиями и фотографиями пожизненно осужденных в ИК-1 Фото: Илья Питалев / РИА Новости А еще многих из тех, кто осужден пожизненно, мучает навязчивое желание сбежать. Оно и понятно, ведь терять им нечего.

Срок точно не добавят, а если и застрелят при попытке побега, то для многих такой исход оказался бы не худшим вариантом.

Многие из стрелков на вышках ИК-1 — женщины из поселков рядом с зоной. Карточки потенциальных беглецов тоже имеют характерные отметки в виде красных диагональных линий.Распорядок дня у обитателей «Единички» расписан по часам. Подъем в 6:00, прослушивание радио, гигиенические процедуры — чистка зубов и умывание.

В 8:00 наступает время завтрака; пожизненно осужденные едят строго в своих камерах.

Фото: Станислав Красильников / ТАСС Затем начинается рабочий день, но далеко не для всех.

Из 162 «пожизненников» ИК-1 работает лишь 99 человек — те, чью психику специалисты признали устойчивой.

Это очень важно — к примеру, в швейном цехе, где изготавливают рукавицы-верхонки, есть швейные машинки, ножницы и иглы.

Все это может стать страшным оружием в руках тех, кто готовит побег или самоубийство.В 12:00 осужденные обедают, затем наступает время прогулки, которая длится 1,5 часа.

Обычные зэки ИК-1 в это время могут заняться спортом — их прогулочные блоки оборудованы турниками, брусьями, штангами и даже столами для пинг-понга. А променад «пожизненников» сводится к хождению от стены до стены в крошечной клетке размером полтора на три метра.Вечером зэков ожидает досуг: кто-то коротает время за чтением книг, кто-то играет в шашки, кто-то читает молитвы.